Здравствуйте. Заранее прошу прощения за обращение к вам на русском языке, поскольку я не настолько хорошо знаю украинский язык, чтобы свободно на нём изъясняться, и настолько уважаю его, что не могу позволить себе делать в письме орфографические ошибки. Возможно, моя история не совсем соответствует данной теме, в которой вы хотите рассмотреть проблемы ветеранов после демобилизации. Но название – «Путь к себе» как нельзя более соответствует моей ситуации, поэтому, с вашего позволения, я изложу тут свою историю о том, как я нашёл путь к самому себе, а главное – как я стал Украинцем. Родился и вырос я в городе Макеевка Донецкой области, в Украинской – на тот момент – ССР. Как большинство моих сверстников, был обычным школьником, пионером, затем – комсомольцем. Я гордился нашей страной, любил свой родной шахтёрский край, который был населён в основном выходцами из России, что, в общем-то, ни для кого не секрет. Сёла и пригород Макеевки, как и Донецка, к слову сказать, были заселены выходцами из Центральной Украины, и украинскую речь я слышал с детства, понимал её, но в школе был освобождён от изучения украинского языка. В 1996 году я закончил Донецкий Политехнический Университет. Получил специальность «инженер чёрной металлургии», работал мастером доменной печи, вначале – на Макеевском Металлургическом заводе, затем – в частном литейном цехе г.Донецка. Хочу заметить, что политически я всегда был ориентирован на Россию. Российская культура, российский менталитет всегда был мне ближе, чем украинский. На моём украинском паспорте красовалась обложка с двуглавым орлом и надписью «Российская Федерация». Флаг Украины, трезубец и украинский гимн не вызывали у меня никаких патриотических чувств, скорее даже – скептическую улыбку. Также я придерживался взгляда, что Донбасс – это в большей степени Россия, чем Украина. Наступил 2014 год. События на Майдане казались нам страшной, но далёкой сказкой. Мы сопереживали, но в чём-то не понимали всех действий украинского народа. За годы, прожитые в суверенной Украине, мы и не заметили, что привыкли к свободе и относительной стабильности. Поэтому решили, что для нас кардинально ничего не изменится. Но дальнейшее развитие событий показало обратное. Волей случая я оказался недалеко от места, где проходил «митинг», организованный «братской» Россией. Я видел автобусы с российскими номерами, из которых буквально вываливалась ревущая толпа «протестующих». Я видел скутера, на которых возили триколоры, и толпа скандировала «Рос-си-я!» Всё это настолько не совпадало с событиями, о которых я слышал в новостях на российских каналах, что невольно возник вопрос: с какой целью нас обманывают? Кроме того, российские новости опережали события: ещё не было ни танков, ни испуганных беженцев, ни разрушенных домов, но с российских каналов об этом рассказывали наперебой, как будто знали, что должно быть дальше. В мае 14 года закрылась фирма, где я работал. Мы с супругой не зарабатывали много, но на жизнь нам хватало, и наши сбережения «на чёрный день» были весьма скромными. С началом военных действий мы решили уехать, супруга уволилась с работы, и вдруг выяснилось, что у нас будет ребёнок, которого мы так долго ждали. Так случилось, что по состоянию здоровья моя жена была вынуждена находиться в стационаре, и деньги стали стремительно заканчиваться. Не найдя работы в Донецке, я оставил супругу в больнице, а сам отправился в поисках работы по всему бывшему СНГ. Также уехали большинство наших родственников, а те, что остались, перестали с нами общаться по причине разных политических взглядов (на тот момент мы с женой уже видели, что правда на стороне Украины). В августе 14 года умерла моя мать, и мой отец и брат, считая меня предателем и врагом, не сообщили мне об этом. Я узнал это спустя 3 дня после похорон и пережил эту трагедию в полном одиночестве, находясь за тысячу километров от дома. На похоронах моей матери, которая была старшим научным сотрудником Донецкого НИИ Чёрных металлов, присутствовали всего два человека: мои отец и брат. Родственники, друзья и сотрудники матери не смогли прийти и почтить её память, т.к. боялись вылезти из своих подвалов. Миномётные обстрелы в городе не стихали ни на минуту. Как мне простить это народу, которого я считал братским? С этой болью я буду жить всю оставшуюся жизнь. Всю жизнь также буду помнить, как моя беременная жена лежала на полу в ванной, а из нашего двора стреляла установка «Град». Как расстреляли троллейбус на нашей остановке. И как появилась на свет моя дочь раньше положенного срока. Как я забирал их с женой из роддома под миномётным обстрелом. Ещё неизгладимое впечатление произвёл на меня факт поднятия цен в Донецке, когда на мою зарплату 7 тысяч российских рублей (которые выплачивали крайне нестабильно и которые приходилось «выбивать» у руководства в прямом смысле этого слова) прожить стало просто невозможно, а особенно покупать молочную смесь для ребёнка. Кстати, о смеси: она просто исчезла с прилавков всех магазинов, и мне приходилось изрядно побегать, чтобы найти детское питание. То же самое произошло и с лекарствами, когда дочь заболела. Вот такую стабильность принёс нам «русский мир». Весной жена с ребёнком покинули Донецк, а я остался на предприятии, на которое устроился сразу после рождения дочери и которое подвергалось постоянному обстрелу обеими армиями, т.к. находилось возле Донецкого (бывшего) аэропорта. Найти другую работу в Донецке не представлялось возможным, и, пожив в «Молодой Республике», я начал понимать, что представляет собой новая власть: рейдерские захваты под названием «возвращено республике», мародёрство, грабёж, всё та же коррупция, с которой они якобы боролись, но самое интересное – своё мнение, а тем более недовольство, высказывать было нельзя! Тогда я начал понимать, что 21 год я был Свободным Человеком и жил в Свободной Стране, и которую у меня теперь отняли… И вот в разгуле этого «республиканского» Беспредела я увидел сепаратистский билборд: заплаканная девочка лет пяти, вся в дыму, на заднем плане – руины и внизу надпись: «Когда-нибудь тебя спросят: папа, где ты был, когда терзали нашу Родину?» И решение пришло само собой: «Доченька! Мне будет что тебе сказать, и ты вырастешь настоящей Патриоткой, потому что я буду воспитывать тебя совсем не так, как воспитывали меня!» Я осознал, что не могу допустить, чтобы мою Родину, мой дом и могилу моей матери отвоёвывали без моего участия. Буквально на следующий день я собрал свои вещи, рассчитался с работы, и решил идти защищать Мою Настоящую Родину, а не эту двуглавую мишуру! Выехав из оккупированной территории, я обратился в ближайший военкомат. Имея военный билет, где я значился старшим лейтенантом запаса, но не имея личного дела, которое осталось в оккупированной Макеевке, я пошёл служить простым солдатом. С апреля по октябрь 2016 года я находился на нулевой позиции под Горловкой. Раньше, до войны, я никогда не думал, что найду общий язык с жителями Волынской, Львовской, Ивано-Франковской областей. А тут, на «нуле», они стали мне настоящими Братьями, которые прикрывали мне спину, и сражались именно за МОЮ Родину, которую российские оккупанты отняли у МЕНЯ! Вот так, благодаря войне, я нашёл путь к себе, и понял, что Украина – это действительно Богом данная мне земля, на которой я хочу жить, растить своих детей и за которую буду сражаться до последней капли крови. Я понял, что свой Гимн, свой Флаг, свою Родину – нужно выстрадать. Украина – это Моя Земля, и остаток своей жизни я потрачу на созидание и процветание моей Родины, в которой я вижу себя её защитником. Хочу добавить, что защита Родины заключается, на мой взгляд, не только в охране государственной границы с оружием в руках. Защита Родины – это, в первую очередь, прививание молодому поколению патриотизма на личном примере, а также восстановление, улучшение инфраструктуры; обеспечение социальной защиты пострадавшим от военных действий, стихийных бедствий; искоренение коррупции на всех ступенях чиновничьей пирамиды.